Вопрос:
Алексей Антонович, почему в ваших исследованиях такое внимание уделялось γ аминомасляной кислоте — ГАМК?
Ответ:
ГАМК — это один из ключевых тормозных медиаторов центральной нервной системы. Если говорить просто, мозг постоянно находится в состоянии равновесия между возбуждением и торможением. Возбуждение необходимо для активности, реакции, мышления, движения. Но без торможения эта активность может стать чрезмерной и патологической.
В эпилептологии это особенно хорошо видно. Там, где нарушается баланс между возбуждающими и тормозными механизмами, могут формироваться патологические очаги активности, судорожные реакции, устойчивые дизрегуляторные состояния. Поэтому для физиолога ГАМК интересна не как «успокаивающее вещество» в бытовом смысле, а как часть фундаментальной системы защиты мозга.
Вопрос:
Можно ли сказать, что интерес к ГАМК был связан не только с эпилепсией, но и со стрессом?
Ответ:
Да, безусловно. Стресс — это не только психологическое переживание. Это состояние, при котором меняется работа нервной системы, эндокринной системы, иммунитета. При остром стрессе организм мобилизуется, и это нормально. Но если стресс становится хроническим, регуляторные механизмы начинают истощаться.
С точки зрения физиологии здесь возникает тот же вопрос: как удержать равновесие? Почему у одного человека стресс остаётся адаптационной реакцией, а у другого переходит в нарушения сна, тревожность, повышенную утомляемость, снижение устойчивости к
заболеваниям? ГАМК-ергические механизмы важны именно потому, что они участвуют в ограничении чрезмерной активности нервной системы.
Вопрос:
В 2007 году ваша научная группа проводила исследования, связанные с ГАМК ергическими механизмами. В чём была их основная идея?
Ответ:
Основная идея состояла в том, чтобы рассматривать ГАМК не изолированно, а в контексте общей регуляции нервной системы. Нас интересовало, каким образом тормозные механизмы могут влиять на устойчивость мозга к патологическому возбуждению, стрессовой нагрузке и функциональной дизрегуляции.
Для одесской физиологической школы это было естественным продолжением исследований эпилептических и антиэпилептических систем. Мы исходили из того, что болезнь — это не только повреждение отдельного органа или отдельной функции. Часто это формирование патологической системы. Значит, лечение и профилактика должны быть направлены не только на подавление симптома, но и на восстановление нарушенного баланса.
Вопрос:
Как в эту логику вписывается Гаматон?
Ответ:
Гаматон стал прикладным продолжением этой научной идеи. Его разработка была связана с представлением о том, что поддержка ГАМК-ергических механизмов может быть полезной для мягкой коррекции состояний, связанных с повышенной нагрузкой на нервную систему.
Но здесь важно избежать упрощения. Нельзя говорить, что ГАМК или продукт на её основе являются универсальным средством «от стресса». Это было бы неправильно. Речь идёт о другом: о попытке использовать хорошо известные физиологические механизмы торможения, адаптации и защиты мозга в практическом продукте, который может занять своё место в комплексном подходе к поддержке нервной системы.
Практическая реализация этой идеи стала возможной благодаря молдавскому производителю ВитаФарм, который разработал продукт в двух формах: пероральный раствор для детей и капсулы для взрослых. На украинском рынке этот продукт планируется представить под названием Гаматон.
Отдельного внимания заслуживает именно жидкая пероральная форма для детей. Она делает применение более удобным в педиатрической практике и, по имеющейся на момент публикации материалов информации, является редким форматом для продуктов на основе ГАМК на региональном рынке.
Вопрос:
Какие международные данные подтверждали интерес к этому направлению?
Ответ:
Одной из показательных работ было исследование японских авторов, где изучалось влияние перорального приёма ГАМК на состояние здоровых добровольцев. После однократного приёма ГАМК у участников уже через 60 минут регистрировали изменения электроэнцефалограммы: усиливался альфа-ритм и снижалась бета-активность. Такие изменения обычно связывают с состоянием расслабления и уменьшением внутреннего напряжения.
В другом эксперименте исследователи оценивали реакцию людей на выраженный стресс. Участникам с боязнью высоты предлагали пройти по подвесному мосту, а затем измеряли уровень секреторного иммуноглобулина А в слюне. Этот показатель отражает состояние местной иммунной защиты слизистых оболочек. Было показано, что при приёме ГАМК снижение этого маркера на фоне стресса было менее выраженным, чем при плацебо.
Эти данные интересны тем, что связывают несколько уровней регуляции: активность мозга, стрессовую реакцию и иммунный ответ.
Вопрос:
Как эти результаты соотносятся с вашей концепцией эпилептических и антиэпилептических систем?
Ответ:
Если рассматривать мозг как систему, то любое патологическое состояние возникает не сразу. Сначала появляются условия для нарушения равновесия. Затем может формироваться патологическая активность. Но одновременно в организме существуют механизмы, которые этому противодействуют.
В эпилептологии мы говорим об эпилептических и антиэпилептических системах. Но похожая логика применима и шире. При стрессе тоже есть силы, которые усиливают
возбуждение, и силы, которые пытаются вернуть систему к равновесию. ГАМК-ергическая регуляция относится именно к таким защитным механизмам.
Поэтому интерес к ГАМК связан не только с возможным прямым эффектом вещества, но и с более широкой физиологической идеей: понять, как организм ограничивает патологическую активность и как можно поддержать эти естественные механизмы.
Вопрос:
Можно ли на основании этих данных рекомендовать ГАМК для широкого применения против стресса?
Ответ:
С научной точки зрения нужно быть осторожным. Первые исследования интересны, но они не дают оснований для слишком широких выводов. Нужны более крупные клинические наблюдения, разные дозировки, длительное изучение, объективные критерии оценки — электроэнцефалография, иммунологические маркеры, клинические шкалы сна, тревоги и утомляемости.
Кроме того, остаётся вопрос о том, каким именно путём реализуются эффекты пероральной ГАМК. Часть действия может быть связана не только с прямым влиянием на центральную нервную систему, но и с периферическими механизмами, включая взаимодействие нервной, иммунной и пищеварительной систем.
Поэтому корректнее говорить не о готовом универсальном средстве, а о перспективном направлении, которое требует дальнейших исследований.
Вопрос:
Что важно понимать обычному человеку, когда он слышит о ГАМК, стрессе и иммунитете?
Ответ:
Важно понимать, что мозг и иммунитет тесно связаны. Хронический стресс действительно может влиять не только на настроение, но и на сон, работоспособность, устойчивость к заболеваниям. Но ни одно вещество не заменяет нормального режима, сна, физической активности, лечения хронических заболеваний и консультации врача при серьёзных симптомах.
ГАМК интересна не как простое бытовое «средство для расслабления», а как пример того, что у организма есть собственные системы торможения и защиты. Если мы понимаем эти системы, мы можем искать более тонкие и физиологически обоснованные подходы к поддержке человека при нагрузке.
Вопрос:
В чём, на ваш взгляд, главное значение таких исследований?
Ответ:
Главное значение — в изменении самого подхода. Медицина не должна ограничиваться
борьбой с отдельным симптомом. Нужно понимать систему, в которой этот симптом возникает.
Если человек плохо спит, испытывает хроническое напряжение или быстрее утомляется, это не всегда отдельные разрозненные проблемы. Часто это проявления нарушенной регуляции. Поэтому задача исследователя — понять, какие механизмы поддерживают равновесие, а какие ведут к его срыву.
ГАМК в этом смысле является очень важной молекулой, потому что через неё можно говорить о фундаментальном принципе работы мозга: возбуждение должно иметь противовес. Без торможения невозможна нормальная активность. Без восстановления невозможна адаптация. Без равновесия невозможно здоровье.
Вопрос:
Какие направления дальнейших исследований вы считаете наиболее важными?
Ответ:
Необходимо изучать ГАМК-ергические механизмы комплексно. Важно оценивать не только субъективные ощущения человека, но и объективные показатели: электроэнцефалограмму, маркеры иммунитета, параметры сна, устойчивость к стрессовой нагрузке.
Отдельное направление — изучение сочетания ГАМК с другими веществами и подходами, которые могут поддерживать нервную систему. Но ключевой вопрос должен быть не в том, заменяет ли ГАМК существующие методы, а в том, может ли она усиливать естественные механизмы адаптации и торможения.
Для физиологии это особенно важно. Потому что за каждым практическим продуктом должна стоять не рекламная идея, а понимание механизма. Именно механизм определяет, где средство может быть полезным, где его возможности ограничены и какие вопросы ещё требуют доказательств.
Вопрос:
Можно ли сказать, что Гаматон стал примером перехода от фундаментальной физиологии к практическому решению?
Ответ:
Да, в определённой степени можно. Фармацевтический продукт Гаматон стал примером того, как научная идея о роли ГАМК-ергической регуляции может получить прикладное продолжение. Но для меня важно подчеркнуть: ценность такого продукта определяется не только его составом, а той физиологической логикой, которая лежит в его основе.
Если мы говорим о поддержке нервной системы, мы должны говорить о балансе. Не о подавлении, не о стимуляции любой ценой, а именно о восстановлении регуляции. В этом и состоит задача современной патогенетической медицины — не просто убрать проявление, а понять, почему система вышла из равновесия, и помочь ей вернуться к нормальной работе.